Я пошел на улицу, и стоило мне открыть дверь подъезда, как я столкнулся с Викторией! Она очень смутилась, опустила голову. За эту неделю мы с ней ни слова не сказали о том, что между нами произошло. Возможно, пришло время поговорить?
На улице была прекрасная погода. Бабье лето.
Я несколько секунд смотрел на Викторию, как она смотрит на меня, как на ее лице появляется улыбка. Я взял ее за руку и еще раз открыл дверь подъезда.
Мы вышли на улицу, и обнаружили что нас окружают люди в древней одежде - какую носили сто лет назад. Мимо нас проехала повозка, запряженная лошадью.
"Что произошло? Где мы?" - спросила меня Виктория
"Думаю, это Санкт-Петербург. 1915-й год. И мне нужно спасти человека," - ответил я скомканно.
И тут мои ноги сами пошли. Мы шли долго, только через несколько часов смог я остановиться. Мы были абсолютно вымотаны физически и морально. Виктория все еще не понимала и отказывалась верить происходящему. Периодически щипала себя, полагая, что это поможет проснуться. Но ничего не помогало.
К вечеру мои ноги сжалились надо мной, и позволили остановиться в гостинице на ночь.
Всю ночь я думал о том, что самое ужасное, что произошло сегодня, - это то, что я не пришел на встречу с Ангелиной. Воображение неизменно рисовало картины, как она уходит с другим. И я представлял, как фломастером отмечаю на лбу соперника завтрашнюю дату - 19 сентября.
А в это время Виктория лежала рядом и неровно дышала. Она тоже о ком-то думала. Может быть, о себе?
На улице была прекрасная погода. Бабье лето.
Я несколько секунд смотрел на Викторию, как она смотрит на меня, как на ее лице появляется улыбка. Я взял ее за руку и еще раз открыл дверь подъезда.
Мы вышли на улицу, и обнаружили что нас окружают люди в древней одежде - какую носили сто лет назад. Мимо нас проехала повозка, запряженная лошадью.
"Что произошло? Где мы?" - спросила меня Виктория
"Думаю, это Санкт-Петербург. 1915-й год. И мне нужно спасти человека," - ответил я скомканно.
И тут мои ноги сами пошли. Мы шли долго, только через несколько часов смог я остановиться. Мы были абсолютно вымотаны физически и морально. Виктория все еще не понимала и отказывалась верить происходящему. Периодически щипала себя, полагая, что это поможет проснуться. Но ничего не помогало.
К вечеру мои ноги сжалились надо мной, и позволили остановиться в гостинице на ночь.
Всю ночь я думал о том, что самое ужасное, что произошло сегодня, - это то, что я не пришел на встречу с Ангелиной. Воображение неизменно рисовало картины, как она уходит с другим. И я представлял, как фломастером отмечаю на лбу соперника завтрашнюю дату - 19 сентября.
А в это время Виктория лежала рядом и неровно дышала. Она тоже о ком-то думала. Может быть, о себе?